Посвящается Амброзу Бирсу и Говарду Лавкравту

Sopor

Однажды Михаил Иванович заболел. Домашние по началу решили, что он простудился - а это пустяки, с каждым бывает. Но Михаил Иванович был другого мнения, он постоянно ощущал слабость во всём теле. Стараясь превозмочь себя, он пытался выполнять свои обычные обязанности, но с каждым днём это становилось всё труднее. Наконец, когда Михаил Иванович не смог уже отрезать хлеба, кушать который он не хотел, но чувствовал, что надо бы - тогда домашние взволновались и уложили Михаила Ивановича в постель. Позвонили на работу - сказали приболел, гриппует, выйдет недельки через две. Михаил Иванович дабы не растрачивать своё время, которое в его неполные тридцать восемь лет, всё ещё было на вес золота, надумал почитать книжки. Попросил дочку принести детектив и роман Дюма. К великому его огорчению, книги выпадали из дрожащих рук, а глаза очень быстро уставали. На следующий день пришёл доктор. Послушал Михаила Ивановича, потопал с минуту ногой - молодой ещё доктор и сказал: "У вас определённо инфекционное заболевание. Надо бы попринимать медикаменты, которые я вам выпишу, и через неделю другую вы уже должны поправиться. Современная медицина позволяет без труда побороть всяческие инфекции, так что люди уже не имеют возможностей вымирать от эпидемий, как в средние века". И размашистыми буквами выписал рецепт.
Так Михаил Иванович пролёживал без дела, чем немало нервировал домашних. Недостатка в социальном общении Михаил Иванович уже не испытывал, так как почти всё время отдавал сну. Он раньше даже не подозревал, какие интересные сны могут присниться человеку. Раньше все его ночные образы моментально разбивались на осколки при звоне будильника в шесть тридцать утра. Теперь же он с головой мог погрузиться в мир странных фантасмагорий, и ощущал себя ребёнком, хотя и был прикован к постели как дряхлый старик. Сначала Михаилу Ивановичу снились полёты, затем ему начали сниться хождения по комнатам, после этого - разговоры с коллегами по работе, и, когда под Михаила Алексеевича уже подкладывали утку, он стал видеть Необычные Сны.
Однажды ему приснилось, что он лежит в своей кровати, а вокруг пустота. Он явственно ощущал обступавший со всех сторон холод, он замерзал, и вот, усилием воли он в отчаянии попытался вытянуть вперёд руку, но рука упёрлась в твердую поверхность. Это была стена, она находилась в нескольких десятках сантиметров перед лицом Михаила Ивановича. Михаил Иванович решил, что ему снится - будто он очутился в полости перекрытия между полом и потолком, в таком случае понятно, почему он ощущает холод. "Наверное форточку, сволочи, забыли закрыть, вот и зябко" - подумал Михаил Иванович и усмехнулся - к тому времени он уже чувствовал себя уверенно в своих снах и неизменно помнил, что всё происходящее с ним - лишь иллюзия. Тогда Михаил Иванович решил передвинуться левее, чтобы посмотреть, есть ли где-нибудь проход, но едва он попытался перевернуться, как сразу же упёрся плечом в вертикальную стену. Значит надо попробовать направо - но там проход тоже отделяла стена. Получается, что он не в перекрытии. Но где? Михаил Иванович вытянул ноги, и ступни коснулись ещё одной стены. Он догадался, что лежит в коробке. Это посмешило Михаила Ивановича - он не ожидал от своего подсознания такого примитивного сна - ограниченного в пространстве и без картинок. Михаил Иванович подумал было уже просыпаться, но сразу же раздумал, решив, что это, скорее всего, уникальный сон, и неплохо было бы исследовать более детально то место, где он оказался. Михаил Иванович начал ощупывать рукой боковую стену. Она оказалась обшита тканью, как и потолок, как и противоположная стена. Между стенами и потолком был ободок из ткани, сложенной в аккуратные складки, шелковистой на ощупь. Рука Михаила Ивановича нечаянно коснулась его тела. "Вот те раз!" - подумал Михаил Иванович, так как до этого ему ещё никогда не приходилось прикасаться к собственному телу. Он решил тщательно ощупать себя. Вскоре он обнаружил, что на нём надета рубашка, пиджак и выглаженные брюки. Так как сесть в этом ящике не представлялось никакой возможности, Михаил Иванович, пошевелив пальцами на ногах, сделал заключение, что на нём также надета обувь. Напоследок Михаил Иванович ещё раз провёл рукой по потолку и почувствовал, что потолок имеет какую-то неправильную форму, а вовсе не прямоугольную, как он подозревал раньше. Ощупав обеими руками потолок, он понял, что пол расширяется снизу до уровня плеч, чуть ниже, а затем опять сужается. Таким образом, потолок был шестиугольной формы. Отсюда напрашивался какой-то вывод, но Михаил Иванович не понимал пока какой, он устал, что было нетипично для сна, и уже твёрдо решил просыпаться, но в следующий момент внезапно понял - гроб! Ему снится, что он лежит в гробу. Михаил Иванович постучал в стенку - раздался глухой звук, значит гроб закопан в землю. Хоть это был и сон, но Михаилу Ивановичу стало не по себе, а может быть его снова обдала волна холода - как бы то ни было, но Михаил Иванович стал просыпаться. Он попробовал усилием воли вытащить себя из сна, но ему это не удалось. Не удалось и во второй раз. Тогда он решил прибегнуть к проверенному и весьма тривиальному способу - ущипнуть себя. Ущипнул себе щёку и почувствовал боль. Михаил Иванович был обескуражен. Он ударил рукой в потолок, в крышку гроба. Ударил сильнее. Затем начал молотить обеими руками в стенки, пока не заболели руки. От неудобного положения головы у Михаила Ивановича ныла шея. Обессиливший и немало удивлённый Михаил Иванович решил отключиться - перейти стадию глубокого сна, чтобы затем проснуться в своей квартире, в своей постели. Но проснулся он снова в темноте. Острая боль в шее мешала ему сосредоточиться. Он пытался найти объяснения, трогал себя, щупал, прислушивался к своему голосу и неистово моргал - но ничего не помогало. И тогда он понял - он и в самом деле лежит в гробу. Его похоронили. Похоронили заживо. Закусив губу, Михаил Иванович принялся что есть мочи колотить по ненавистному гробу, кричать и рвать на себе одежду. Как бабочка, пойманная в банку метался Михаил Иванович, только его банка не пропускала солнечный свет, и была во много раз меньше. Когда крик его превратился в беспомощный хрип, он стал раздирать ткань, покрывавшую стенки гроба, он впивался ногтями в деревянные доски, ломая и вырывая ногти, царапал её окровавленными пальцами. Он плакал, рвал на себе волосы, пока, наконец, не потерял сознание от отчаяния и боли.
Когда он пришёл в себя, то в первое мгновение не вполне осознал, где он находится. Ему показалось, что всё произошедшее с ним ранее - ужасный сон, ничего более, и всё уже позади, но ощущение реальности ему вернула сильная жгущая боль в кончиках пальцев. Михаил Иванович снова заплакал, стал облизывать пальцы, без ногтей, покрытые коростой застывшей крови. Он помочился. Михаил Иванович чувствовал себя самым несчастным человеком, он проклинал судьбу и всех людей, за то, что они с ним сделали такое, он мечтал очутиться на поверхности, и готов был всё отдать за это. Михаил Иванович гадал, как могло произойти, что его родственники приняли его за покойника. Была ли засвидетельствована его смерть? Может быть это был заговор против него, и врачи были подкуплены. Но кому это понадобилось? Он стал восстанавливать в памяти каждый день болезни, и вспомнил слова доктора о том, что в средневековье люди часто умирали от эпидемий. С трудом он припомнил - кто-то ему говорил о том, что раньше были случаи, когда человек не умирал, а засыпал, и это было очень похоже на то, что он умер, и его хоронили заживо. Но Михаил Иванович всё не мог поверить, что это произошло с ним. Он перебрал в уме ещё с десяток разных вариантов того, почему он мог оказаться в таком неприятном положении, но наиболее вероятным всё же оставался именно летаргический сон. Михаил Иванович представлял, что бы он сделал, если бы оказался освобождённым от гробовых оков, как бы он изменил свою жизнь, как ценил бы каждую прожитую минуту. Он бы боролся против напыщенных медиков, которые считают что их пещерные способы диагностики - есть самое острие научного прогресса. Михаил Иванович понимал, что нужно предпринять что-то, чтобы люди наверху услышали его и немедленно откопали. С каждым часом находиться в гробу становилось всё тяжелее. Михаил Иванович попытался кричать, но не смог, так как он сорвал голос. Тогда он стал колотить в крышку гроба костяшками пальцев, имитируя сигнал о помощи. Он подавал сигналы через каждые полчаса, в течение пятнадцати часов к ряду, пока не понял, наконец, что даже если кто-то будет проходить рядом с его могилой, то всё равно ничего не услышит. Михаилу Ивановичу не оставалось более ничего, как вспоминать свою жизнь, вплоть до сегодняшнего дня. Перебирая в голове прожитые года, Михаил Иванович приходил к выводу, что его жизнь до последних дней была обыкновенной никчёмной жизнью. Он с удивлением для себя обнаружил, что в жизни его не было ни одного значимого события, всё происходило как будто само собой, по заранее составленной смете, а он всегда выполнял лишь то, что от него требуется, будь то семья, школа, институт или работа. Он был самым заурядным человеком, а круг его интересов составляли трансляции футбольных матчей, болтовня с друзьями за кружкой пива и поездки с семьёй к морю. Он был таким же, как все - жил в окружении безликих людей-автоматов, и воспринимал это как само собой разумеющееся. Целью его жизни, было вырастить дочку, которая должна была бы продолжить дело отца - и как только мог он слепо уверовать в эту чушь? К своему ужасу Михаил Иванович осознал, что эти несколько дней, проведённые в гробу были ярче и значительнее чем все тридцать семь лет существования на поверхности, среди солнца, людей и цветов. Ну и что с того, что он мог бы дожить до глубокой старости? Прожить серую жизнь достойного гражданина и прилежного семьянина, чтобы уйдя на пенсию посвятить себя выращиванию картошки и укропа? И ради этого стоило бы жить? Тут Михаила Ивановича посетила мысль, уже вовсе нетипичная для добропорядочного госслужащего: "Ну а какая, в сущности, разница, когда я умру? Рано или поздно это всё равно произойдёт, как это произойдёт с каждым, поэтому никакого значения не имеет, что я сделал или не сделал и сколько я прожил, ведь когда я умру, это станет уже совершенно неважно". Первый раз за много часов он был спокоен, может быть даже более спокоен, чем когда-либо во время сна.

"Я жду тебя..."-пробормотал Михаил Иванович и, скрестив руки на груди, закрыл глаза. На лице его была улыбка.

3 мая, 2000.

George Dysangelist


новости история музыканты альбомы депрессия гости